ИСПОВЕДЬ или МОИ ХОЖДЕНИЯ ПО МУКАМ. Виктор Филипповский

Отмщенья, Президент, отмщенья!
Паду к ногам твоим:
Будь справедлив и накажи злодеев,
Чтоб жизнь сей мерзости в дальнейшие года
Твой правый суд народу возвестила,
Чтоб видели злодеи всем пример!

Перефразировка из трагедии Жана Ротру
«Венцеслав», 1647г. Перевод А.А. Жандра.

ИСПОВЕДЬ
(или МОИ ХОЖДЕНИЯ ПО МУКАМ)

Посвящается будущему Президенту
Академии медицинских наук Украины.

В Киеве, напротив американского посольства, в густой тени деревьев прячется угловатое здание – Институт урологии. Запомни, читатель, это название, так как в дальнейшем речь пойдет во многом о событиях, происходящих за фасадом этого здания.
Говорят, что некогда в нем царил Дух творческого созидания, когда врач отдавал пациенту весь жар своей Души. Не знаю, так ли это было на самом деле, в то время там я не пребывал.
Теперь же оно (это здание) обросло кричащими вывесками, со множеством различных кабинетов, в которых лечат людей. Простите, не лечат, а зачастую и калечат. И это я постараюсь Вам показать, уважаемый читатель, на примере своего лечения с января 2007г. по март 2010г.
Впервые там я появился, имея за спиной 70 лет, 75-ть кг. веса (мышечной массы, а не жира) при росте метр семьдесят, без седого волоса, с относительно крепкими белыми зубами, прекрасным зрением и 19-ью годами моржевания...
В конце такого лечения со мной осталось 53-и килограмма, метр шестьдесят пять сантиметров, седой редкий волос, серые выкрошенные зубы, в добавок ко всему появились очки, боязнь простуды и вторая группа инвалидности.
А все началось в далекие семидесятые годы с первой неудачной операции на правой почке в Винницкой областной больнице им. Н.И. Пирогова. Тогда начинающие хирурги, на радостях того, что нашли и убрали камень, забыли о втором… С этой неудачной операции и возникла труднопреодолима урологическая проблема на протяжении всей моей жизни…
Через 12-ть лет на этой же почке была проведена повторная и вновь неудачная операция в 7-ой Киевской больнице (что на Соломинке), а через 10-дней третья. В итоге сепсис крови, хронический пиелонефрит, болезнь Боткина и восьмимесячная инвалидность... После этого, я всячески оберегался от случайных хирургов в медицине, но все-таки попал к ним в лапы. Видимо много их развелось на Украине…
В 2001г. по скорой помощи в Октябрьской больнице (ныне Александровская) удалили камень в левой почке. Отсутствие профессиональных навыков оперирующих врачей привело к скрытой гематоме, которая чуть было не довела меня до летального исхода...
Вот такова вкратце предыстория моего обращения в Институт урологии с предварительным диагнозом: МКБ. Рецидивные коралловидные камни справа. Послеоперационная стриктура ЛМС слева. Хронический пиелонефрит.
Теперь, после многочисленных операций я начинаю медленное свое восстановление, но обо всем по порядку.
В последующем изложении будут одни голые факты. Может кому-то они покажутся подозрительными, но я никому ничего не буду доказывать. Для меня достаточно того, что Совесть моя перед Душой и Плотью чиста. А то, что кому-то это не нравится – пусть останется на его Совести. Однако прошу, проницательного читателя, поверить мне, ибо то, что я перенес невозможно придумать без того, чтобы не провалиться на каком-нибудь явном вымысле. И тогда уже никто не уверует в правдивость ваших слов. Так что я дорожу своим словом, уважаемый читатель. Да и зачем мне все это?! И так будет достаточно нелицеприятной и грустной информации для размышления.
В нашей жизни (на физическом плане Бытия) возмездие непременно найдет своего злодея, или самых дорогих потомков его рода, либо оно (возмездие) свершится в поссмертие, что еще страшней. Познакомьтесь с биографиями подобных сатрапов, вдумайтесь в их свершенные дела, и Вам многое прояснится. Мы сами себе готовим свое будущее, свое дальнейшее эволюционное развитие в нашей настоящей жизни, однако это развитие продолжается в ином материальном плане Бытия. Хотя, при новом воплощении Души, все начнется сначала, но остается на генном уровне память Подсознания, и вновь рожденный обретает как опыт всех своих прошлых жизней, так и жизней всего своего предшествующего рода.
Дело в том, что перед любым злодейством физическое тело (плоть) человека находится в особом (пограничном) состоянии, деформируя структуру своего полевого уровня (своей Души), отводя ей ужасающее будущее посмертие с подобной себе Душе. Это не мои мысли. Это теоретически и практически обосновал академик Н. В. Левашов – физик, биолог, социолог, экономист, непревзойденный ясновидящий, поэт, писатель, историк и, наконец, философ…
Довольствуюсь я малым, и меня не страшит никакое будущее, тем более, что оно прекрасно!.. Я не собираюсь выставлять себя в роли победителя, ибо уверен, что из моих врагов и завистников, так называемых оппонентов, я не приобрету себе соратников. Только в этом случае можно говорить о полной победе Добра над Злом. И чтоб окончательно укрепить этот тезис, я не буду называть имена представителей темных сил в своем длительном противостоянии с ними. Назову лишь два-три имени. Этих людей я уже давно простил, простите и Вы их, уважаемый читатель.
В пирамиде иерархии зла все они составляют ее подножие. Им следует дать шанс, дабы они могли б сохранить свое лицо, приобщившись к творческому созиданию будущего, и не такого уж далекого! Сейчас лишь наметилось исполнение этого будущего – Великой победы Добра над Злом. Уже в конце 90-х годов началась Новая эра человечества (так утверждается в эзотерической литературе последних лет), когда энергия Космоса, активизируя деятельность всех спиралей ДНК, приведет человека на более высокий уровень развития. Отойдут (вернутся к исходной точке своей эволюции) все те, у кого нет ни малейшей возможности (из-за своих злодеяний) поднять свое Сознание на уровень новых нарождающихся социальных отношений, о которых уже повсюду говорят и которые созревают в Сознании наших сограждан. Надо только все это увидеть и правильно объяснить. И это время уже на пороге. Оно уже давно стучится к нам, в наши Сердца. Но мы до сих пор спим непробудным сном в своем спящем бодрствовании…
И вот теперь, после всего изложенного я, наконец, смогу приступить к основному повествованию...
В начале 2007г. у меня возникли проблемы с левой почкой, и мне посоветовали обратиться в Институт урологии. Там я познакомился с белым как лунь профессором, доктором медицинских наук. Он производил впечатление одной добропорядочности. Его несколько замедленные и уверенные движения, речь, манера преподнести себя излучали тепло, усыпляли, вселяли спокойствие и надежду на положительный исход любой страшной болезни.
“Что это? - тогда подумал я. - Хорошо отработанное временем безупречное поведение или добытые длительной практикой безупречные всепобеждающие качества?”
Рассуждать об этом не пришлось, ибо профессор куда-то спешил, и начался обычный короткий разговор, когда пациенту еще ничего не известно, а врачу уже все известно, и он наметил себе стратегию и тактику своего дальнейшего поведения...
Мне была предложена операция – я отказался и спросил: “Что в этом случае меня ожидает?”
- Гидронефроз! – услышал я незнакомое тяжеловесное слово. В глубине Души оно устрашило меня. Профессор встал, и я в растерянности, не осознавая себя, спросил: “Есть ли хоть какие-то гарантии на положительный исход операции?”
- Гарантии дает сберкасса! – вновь услышал я пугающие слова. Они как бы свалились неизвестно откуда и придавили меня, парализовав мой разум. Выдавив из себя подобие улыбки, подыгрывая тем самым услышанной, затаенной грубости, я согласился на любой исход, подписав себе длительный приговор на роль добровольного подопытного пациента.
Профессор был явно доволен собой. Ему не с кем было нянчится в своем разговоре со мной, и я, удрученный вынужденным своим согласием, вышел готовиться к предстоящей госпитализации…
Накануне операции меня пригласили зайти в кабинет к профессору. От бывалых людей я уже знал, что речь пойдет об оплате операционных услуг, что профессор индивидуально назначает каждому сумму затрат в долларах или в гривнах и что больше никому ничего платить не надо. Но платить приходилось. Приходилось покупать лекарства, оплачивать труд нянечек и медсестер, хотя к этому никто и не принуждал, кроме поведения самого обслуживающего персонала. Ко всему этому я был готов!
Я считаю, что любой труд в гуманитарной сфере обслуживания, а тем более труд, связанный со здоровьем человека, должен быть соответствующим образом оплачен государством. А так как наше государство уже давно находится в стадии реанимации и неизвестно, когда начнется выздоравливание – платить за все следует обязать граждан такого государства, и не только платить, но еще и обязать всех их (граждан), без исключения, лечиться в таком государстве. Тем же, кому нечем платить – следует делать скидку за счет бюджета государства. Я глубоко уверен, что возникшие вопросы прекрасно решаемы, что все лазейки и дыры хитрецам можно надежно перекрыть – было бы желание власти имущих!..
Итак, в январе 2007г. была выполнена одна из многих, вслед за ней последующих операций... В выписке сказано: “15. 01. 07 выполнена операция – пиелолитотомия, пластика ЛМС, нефростомия с интубацией мочеточника слева. Нефростома и дренажи удалены. Рана зажила первичным натяжением. Выписан из клиники в удовлетворительном состоянии и соответствующими рекомендациями.”
Находясь в послеоперационной эйфории, я оставил в книге отзывов и свои благодарственные слова. Хотя в дальнейшем, когда у меня возник интерес к урологи – начали мучить сомнения в целесообразности выполненной операции... Возможность восстановления организма самого себя – все больше занимала мое воображение, оставаясь единственным оптимальным решением этой проблемы. Но тогда, находясь под обаянием обольстительных чар профессора, у меня не возникали такие мысли. Слишком поздно я понял, что Дух стяжательства и наживы незаметно покорил этого, некогда, несомненно, порядочного и честного человека… Каких только качеств нет в наших Душах в своих противоположностях?! Так и в его Душе Зло подчинило себе Добро, и вся творческая и созидательная деятельность была устремлена на то, чтобы резать, получая от этого почет и вознаграждение. Философия жизни таких людей очень примитивна, а уровень мастерства ни на йоту не превышает предел их узкой специализации…
Если вам не повезет и начнутся послеоперационные отклонения от нормального процесса лечения – вами постепенно перестают заниматься, вы почувствуете себя лишним и вас постараются выписать при первом же удобном случае. Если же ваш организм выстоит – почет, уважение, ну и, конечно, вознаграждение обеспечено вашим спасителям. Так и должно быть! Но, в этом случае, заслуживает всяческой похвалы и ваш, еще не совсем изношенный организм! Ну, а если вас сделали инвалидом – никто и никогда за это не понесет никакой ответственности, и на все ваши претензии вы всегда услышите одно и то же: “Простите, мы не Боги! Сделали, что было в наших силах.” Все это я прошел и слышал в реальности своими ушами…
Вознаграждение за эту и все последующие операции я всегда оплачивал во время выписки. Очевидно, я излучал такую неподдельную энергию радости и доброты, пребывая в уверенности ближайшего выздоравливания, что мне во всем верили и не торопили с оплатой за свои услуги. Насколько мне известно, в институте давно заведена практика платить за все наперед, и никто не собирался ломать эту порочную традицию…
В поликлинике, по месту жительства, районный уролог (скорее всего бывший двоечник, купивший Знания за деньги) обильно смазывал мою рану, купленной по его же рецепту мазью (не помню какой), и с каждой новой перевязкой она все больше воспалялась и становилась угрожающего темно-багрового цвета. В конце-концов врач более высокого ранга отменил подобное лечение, закрыв рану обычной стерильной салфеткой. Больше на перевязки я не ходил. Благо, что у меня еще оставался порошок (имозгент), специально разработанный покойным академиком Ю.Н. Шевченко для афганцев. Засыпав им рану, я через неделю вышел на работу...
Недолго я наслаждался своим относительным здоровьем. Уже в начале марта появились ноющие боли в поясничной области. Изнуряющая слабость и повышенная температура практически не покидали меня. Все это заставило вновь обратиться в Институт урологии. Там констатировали обострение хронического пиелонефрита, установили в почку стент, и, после нормализации температуры, выписали из клиники.

В апреле все повторилось на более жестком уровне, что опять-таки привело меня в Институт урологии. Здесь, после кратковременного лечения, удалили поставленный в марте стент – в результате новое обострение хронического пиелонефрита затянулось до конца мая, тогда я и смог выписаться из клиники института и приступить к своей основной работе…
Я еще не окреп от операции, как мне пришлось в конце июня обслуживать приемопередающую аппаратуру в ночное время. Никого не интересовало: здоров ты или болен –вышел на работу, работай!.. Всегда в таких случаях приходилось заниматься и ремонтом, вышедших из строя аппаратов. Для этого их нужно было переносить с места установки в импровизированную лабораторию, и там доводить до работоспособности. А вес каждого из них доходил до 20-ти кг. Под утро я совершен обессилил. Невыносимый жар и невероятная слабость буквально обезволили все мои действия. Сдав смену, я с трудом добрался домой, сразу же погрузившись в тяжелый, непробудный сон… Проснувшись, я не сразу сообразил, где нахожусь, и что со мной происходит. Температура тела превысила 39-ть градусов, все болело и ныло. Хотелось вновь уснуть, уйти в мир этого непробудного сна и не возвращаться из него…
Была уже вторая половина дня, Институт урологии закончил свою работу, и оставалось надеяться на то, что мой организм все выдержит и не подведет. Впереди предстояли выходные дни, а вслед за ними – День конституции. Все это время я никуда не обращался за помощью – бесполезно! От высокой температуры я спасался тем, что принимал жидкий анальгин, отчего наступало облегчение, а затем все повтрялось вновь…

В Институт урологии я поступил лишь 2-ого июля 2007г. Помню, как при ультразвуковом обследовании врач, диктуя свои выводы оператору, среди прочей, интересующей меня информации, произнес: ”Киста левой почки размером до 10-ти сантиметров.” Это насторожило и обеспокоило меня, и я стал ожидать резюме своего лечащего врача…
В этот день он так ко мне и не подошел. Во второй половине 3-его июля (около 2-х часов), когда все врачи расходятся по домам, я разыскал своего лечащего и спросил: ”Откуда у меня могла появиться киста левой почки?”
-У вас все в порядке! – услышал я уверенный его ответ. – Впрочем, я все уточню,- добавил он.
А рано утром 4-ого июля меня разбудил профессор, и осмотрев, назначил операцию без всякой подготовки – в этот же день меня и прооперировали. Было выполнено (как значится в выписке) – ”Вскрытие и дренирование мочевого затека, паранефрита слева, нефростомия.” Выписали меня 26-ого июля с нефункционирующим левым мочеточником и нефростомой в почке, не объяснив, что делать и как вести себя в подобных случаях. До всего приходилось доходить самому, путем многочисленных проб и ошибок.
Впоследствии, для удаления нефростомы, Институт урологии предложил мне оперативное лечение. Я чувствовал себя все еще слабым и немощным и временно отказался от подобного лечения...
30-ого августа там же (в Институте урологии) была выполнена замена нефростомического дренажа. С этого момента словно что-то стряслось в моем организме, ибо начался длительный период борьбы с солевыми отложениями, блокировавшими отток мочи из почки. Уже на 7-ой, а зачастую и на 4-ый день приходилось устанавливать новую нефростому, а это было возможно только в больничных условиях. Отказывались функционировать они (нефростомы) в любое время суток. Я уже писал, что во второй половине дня Институт урологии практически прекращает свою работу, а потому приходилось по скорой помощи обращаться в Александровскую больницу, обслуживающую район моего проживания. Каких только нареканий, унижений, нескрываемых оскорблений не приходилось мне слышать?!.. И никогда я не слышал слов милосердия и сострадания. Здесь всегда выявляли такую недоброжелательность (особенно в выходные и праздничные дни), что рука не поднималась оплачивать оказанную помощь. Впрочем, когда я сменил оплату с завершения процесса установки нефростомы на ее начало, многое (если не все) изменилось. И это не ожесточило меня, ибо я впервые воочию увидел падшего человека в борьбе за выживание и не осуждал его… Вторая половина будней, все воскресные и праздничные дни, когда нефростома вдруг отказывалась функционировать, стали для меня самыми ненавистными днями на протяжении более 3-х лет.
Но не лучше было и в Институте урологии. И здесь, чего только не довелось мне услышать и перенести?! Ко всему, лечащий врач заявил, что институт не имеет возможности бесконечно обслуживать меня, и я должен сам научиться устанавливать нефростому в домашних условиях. В то время как он, с помощью медсестры, всегда неуверенно и с опаской выполнял эту тяжелую для него операцию, предпочитая всячески увиливать от нее. От подобного заявления я был в шоке! Правда, узнав, что к чему, профессор урезонил моего лечащего, и более того, в дальнейшем сам усанавливал мне нефростомы...
В этом противостоянии отцов и детей, обнажилась вся нравственность наших дней. Здесь проявилась добродетель человека, но и падший человек показал себя...
Надо сказать, что замену нефростомы я вначале не оплачивал, считая, что институт, создав проблему, должен ее и решать, но не за мой счет. Уверен, что именно это и вызвало такую реакцию лечащего врача. Ну, а профессор, со своей стороны сделал все, что было в его силах, и более того, предложил мне обращаться в Институт урологии в любое время дня и ночи непосредственно либо к нему, либо к дежурному врачу...
И я обратился в первый и последний раз. Дежурный врач, кандидат медицинских наук не смог заменить мне нефростому, в то время как медсестры Александровской больницы не раз успешно справлялись с этой задачей. Так что, на следующий день профессору самому пришлось решать эту проблему. Но, что все это мне стоило?!..
Немного окрепнув, я вновь обратился в Институт урологии для дальнейшего проведения планового оперативного лечения (удаления нефростомы). Помню, как при разговоре с профессором он, тяжело вздохнув, сказал: “Ну что ж, если у вас есть желание и возможности будем оперироваться.” Желание у меня было, и возможности еще оставались, но от его слов не было уверенности в успехе предстоящей операции. Да и оперировать он не спешил. И лишь согласие Первого лица в институте дало ему еще один шанс решить возникшую проблему... Очевидно, у него возникли большие сомнения в реализации этой операции, и он искал для себя пути отхода. Соблазн обрести лавры превысил все нравственные и моральные нормы в случае ее провала. Я тогда еще беспрекословно верил в него и его способности. Но, так или иначе, меня прооперировали...

В выданной выписке значится: ”05. 11. 07г. выполнена операция уротеропиелоанастомоз, н/c с интубацией мочеточника слева.”... В послеоперационный период возник жесткий и длительный пиелонефрит с высокой температурой. Несколько раз была попытка купировать обострение установкой стента, но все безуспешно. Затем началось вздутие мочеприемника, и вместо мочи в него поступала, непонятно откуда, воздушная смесь. Все это происходило в ночное время, когда некому было показать возникший феномен, а на слово никто мне не верил: ни лечащий врач, ни профессор... Явное нежелание разобраться в том, что к чему – их узкая специализация, желание не предавать огласке результат операции, страх всякой ответственности и потеря собственного престижа. Я становился проблемным больным, которого срочно нужно было выписывать из клиники, но сдерживала рана. Она не заживала и гноилась. И когда наметилось первое просветление, меня, после сорокадвухдневного лечения, наконец, выписали. По прежнему не функционировал левый мочеточник, осталась и нефростома в почке.
На перевязку я изредка ходил в Институт урологии, а на замену нефростомы – когда как приходилось: то в тот же институт, то в Александровскую больницу.
Во время одной из перевязок медсестра в спешке (спешила домой) обрезала установленный катетер, формирующий мочеточник, и все было сведено к нулю. Профессор отнесся к этому более чем равнодушно, очевидно, понимая бессмысленность своей операции...
Прошло немногим более месяца, и в январе 2008г. пришлось вновь обратиться в Институт урологии. К сожалению, подтвердились худшие мои подозрения: из послеоперационного рубца мимо нефростомического дренажа стали появляться гнойные выделения с примесью содержимого толстого кишечника. Видимо не без причины вздувался мой мочеприемник. На уровне своего познания я объяснил лечащему врачу, как все это могло происходить. Он, не перебивая, выслушал меня, и, ничего не сказав, вышел из палаты... На работе мой лечащий особенно не отягощал себя своими непосредственными делами, всячески стараясь не замечать их. Он, например, никак не отреагировал на мою просьбу в содействие пройти ВТЭК в больничных условиях. Профессор же, немного подумав, заявил, что институт подобными проблемами не занимается. Все это меня сильно расстроило, так как из-за длительной болезни заканчивались все сроки оплаты моих больничных листов, и надо было приложить соответствующие усилия (которых у меня не было), чтобы перейти на инвалидность, и платить за жизнь по предъявляемым ею счетам. К счастью, все неожиданно законилось благополучно, но об этом чуть позже.
Самочувствие же мое в этот период катастрофически ухудшалось. Я становился совершенно немощным, тем более, что от еды приходилось отказываться, с тем, чтоб хоть как-то уменьшить выделения из раны. Беспокоили давление, температура, начало падать зрение, я не мог удерживать равновесие, откуда-то вдруг незаметно явился тихий несмолкаемый звон. Он как невыносимый зуд, как сигнал неотступного бедствия изматывал меня. Я просил своих посетителей определить источник этого несмолкаемого сигнала, а они недоуменно переглядывались между собой, и я понял, что дела мои – никудышные...

Меня поместили в отдельную палату, чтобы никто не видел, как я умираю, но я не сдавался... Я был полностью представлен сам себе и целыми днями находился в грезах опьяняющей дремоты. Я вспоминал свое прекрасное прошлое, но чаще всего строил прекрасное будущее! И хотя поднывало сердце, угнетало высокое давление, жужжащий звон не давал покоя, и во мне хозяйничала безысходность – надежда на выздоравливание не покидала меня... Я все мечтал о прекрасном будущем, в котором осуществятся все мои сокровенные планы...
Наконец, на помощь урологам был приглашен из Института хирургии и трансплантологии (клиника Шалимова) старший научный сотрудник, доктор медицинских наук Билянский Леонид Самойлович. Осмотрев меня, он (насколько я понял из его разговора с лечащим врачом) заявил, что мое заболевание не по его профилю, но посоветовал, как и чем промывать забрюшное пространство. Профессор при этом отсутствовал, хотя и находился в институте. Я догадывался, что все это означало, думаю, что и вы догадываетесь, уважаемый читатель... Его возможности в моих глазах пошатнулись.
Но я во многом все еще ему доверял, и сожалел лишь о том, что послеоперационные осложнения при узкой специализации врача делают его готовым пойти на все, лишь бы сохранить свой имидж...

После процедур, назначенных консультантом, наступал сильный озноб, повышалась температура, моча окрашивалась в синюшный цвет (цвет промывки), и мне становилось все хуже и хуже. Перевязки (до 12-ти раз в течение суток) я делал сам, взбираясь на стул, откуда, в зеркале над умывальником, было видно, что к чему...
Никто не мог понять, что же со мной происходит... И вновь был вызван Л.С. Билянский. Однако, консультировать вторично он отказался, повторив, что мое заболевание не по его профилю...
Не знаю, чем бы закончилось мое пребывание в институте на этот раз, если б самого профессора срочно не прооперировали, а его функции не перешли б к врачу с которым у меня сложились дружеские взаимоотношения. Видимо сама Судьба меня связала с ним. Он пригласил из Проктологического Центра Украины (18-ая больница) второго консультанта, по заключению которого следует подозревать наличие неявно выраженного толстокишечного свища. Им же были даны рекомендации о том, каким образом можно обнаружить этот свищ.
В последующем обследовании эта версия полностью подтвердилась, и для дальнейшего лечения меня перевели в проктологическое отделение 18-ой больницы с соответствующими документами для дальнейшего прохождения ВТЭК. За все это я бесконечно благодарен своему не названному (по известной причине) спасителю, которому приходится работать в жестких условиях такого коллектива...

А теперь, несколько слов о врачах с моей точки зрения, как самого продолжительного пациента когда-либо пребывавшего на излечении в этом институте.
Характеристику моему лечащему врачу вы уже можете сами себе представить, уважаемый читатель, вспомнив все, что я писал о нем. Я, например, сгорал от стыда, когда мой лечащий, не зная, как взять мазок на чувствительность микрофлоры к антибиотикам, беспомощно тыкал квачом в мою рану. Медсестра, буквально, глумилась над ним за его сознательное самоустранение от перевязок, которые приходилось делать ей самой. Наконец, очевидно, сжалившись надо мной, она подала ему стерильную пробирку, объяснив, как выполняется подобная процедура...
Многое я узнал о своем лечащем враче – ныне старшим научном сотруднике Института урологии.
Можете себе представить, уважаемый читатель, и возможности врача не сумевшего заменить мне нефростому. Именно он дежурил в Институте урологии, когда я, на свою беду, явился к нему со своей проблемой.
Еще один врач – это пустое место в институте. Это врач из плеяды случайных врачей нашего времени. Мне с ним приходилось (слава Богу!) непродолжительное время общаться. Его держат как родственника одного из основателей Института урологии, отдавая тем самым дань уважения памяти ушедшему организатору...
Никто из них (врачей), как я заметил, до сих пор не оперирует. А ведь им уже за сорок или близко к этому возрасту. Когда профессор в отпуске или в командировке – наступает мертвый сезон, все пребывают в ожидании его возвращения... И в этой среде работает врач, которого во всем ограничивают в его возможностях, которому в случае чего – некуда податься, который не раз мне устанавливал нефростомы и которому я не раз доверял свои сокровенные мысли...
Узнав, что меня, наконец, переводят (со второй попытки) в Проктологический Центр Украины, мой лечащий врач несказанно обрадовался, и на радостях сообщил, что по уточненным результатам обследования обнаружили царапину в нисходящей части моего толстого кишечника длинной в 13-ть сантиметров. На том мы и расстались на непродолжительное время.
Итак, 6-го марта 2008г. меня перевели в проктологическое отделение 18-ой больницы, а на следующий день, прооперировали, блокировав нисходящую часть толстого кишечника от всей пищеварительной системы. Выполнили так называемую дивертивную трансверзостому. Таким образом, помимо существующей нефростомы мне еще повесили калоприемник на внешнюю стенку живота...

К сожалению, с оперирующим врачом у меня не сложились нормальные взаимоотношения, и не потому, что он мне не понравился, а потому, что я ему не понравился. Рядом с ним я чувствовал себя третьестепенным человеком, бедной сиротой у своих богатых родственников. Но хирургом он был превосходным. О нем говорили, что его левая рука такая же, как и правая. Это он был моим вторым консультантом, после Л.С. Билянского. Его медицинскую терминологию я плохо понимал, решив, что с калоприемником я остаюсь пожизненно, тем более, что в реконструктивной операции мне было отказано, ссылаясь на первоочередное решение моей урологической проблемы...
После этой операции у меня наступила передышка. Больше десяти месяцев я не оперировался, но все это время проходило в очень неспокойном и нервозном состоянии. Надо было не только запасаться нефростомами, мочеприемниками, калоприемниками, поступавшими в аптечную сеть с большими перебоями, но и постоянно решать возникающие проблемы с заменой, вышедших из строя, нефростом. Я не жил и не существовал, а постоянно отслеживал работу своих искусственных выделительных систем. Какое это счастье – не знать что это такое!..
Интересный разговор произошел в этот период с профессором при очередной замене нефростомы. Тогда я его спросил: ” Возможно ли кардинально решить проблему с моим нефункционирующим мочеточником? ”– Немного подумав, он мне ответил: ”Вы сначала решите проблему с толстым кишечником, а затем мы будем решать проблему вашего мочеточника.”
Ободренный таким ответом, я решил во что бы то ни стало дать еще одну возможность профессору решить мою проблему. Я долго пребывал в приподнятом настроении, и лишь частые замены нефростом омрачали мою жизнь. Так, например, случилось, что 27. 01. 2009 г. ближе к полночи (в самое неподходящее время) отказалась функционировать моя нефростома. В таких случаях быстро повышается температура, нарастает давление, зрение становится расплывчатым, наступают головокружение и озноб, а почку распирает скопившаяся моча, вызывая продолжительную ноющую боль. Не надеясь на скорую помощь, я с тревогой в Душе, отправился в Александровскую больницу, в которой меня уже знали многие врачи. Ни медсестра, ни молодой врач не смогли заменить нефростому. И тогда явился Андрей Владимирович Верещака. Я его увидел впервые, но он произнес: “Вы опять у нас! Обращайтесь в свой Институт урологии. “ Я промолчал. Он был в хорошем настроении и снисходительно рассматривал меня. Он был уверен в себе, и с явным превосходством перед своими коллегами преступил к замене нефростомы. Но не тут то было... Узнав, что я не по скорой помощи, он отправил меня домой, заявив, что основное в работе – не навредить, хотя уже во всю кровоточила почка. Так и ничего не сумев сделать, он посоветовал мне обратиться в Институт урологии...

Я провел кошмарную ночь, когда, кажется, что время остановилось. А рано утром меня уже оперировал профессор, и после шестидневного пребывания в клинике, лечащий врач выписал в удовлетворительном состоянии. В выписке значится:
“... при попытке установить переустановить нефростому в условиях Октябрьской б-цы дежурным врачом вызвано кровотечение, купировано консервативно, нефростома не установлена, поступил в Институт урологии для установки нефостомы. 28. 01. 09 под в/в анестезией установлена нефростома (катетер Фоллея 18 Fr), получен выраженный стаз мутной, геморрагической мочи”... На этом не кончились мои взаимоотношения с А.В. Верещакой, но об этом чуть-чуть попозже.
Во время моего шестидневного пребывания в институте состоялся нелицеприятный разговор с профессором. Я спросил его: “ Как могла образоваться царапина в нисходящей части толстого кишечника? “ Покрутив в руках шариковую авторучку, он ответил: “Cейчас трудно сказать, прошло много времени. Может, это была косточка, может, что еще. ” При этом разговоре присутствовал и мой родственник, тоже врач. Мы недоуменно переглянулись. Заметив наше недоверие к его словам, профессор встал, давая нам понять, что разговор закончен... Удивительно, чтобы такое могло произойти на 72-ом году жизни... А она (Жизнь!) продолжалась! Искалеченная! Во всем - ограниченная! Привязанная к домашнему туалету...
Прошло более года как мне блокировали нисходящую часть толстого кишечника от пищеварительного тракта, и я начал подумывать о том, как бы избавиться от калоприемника, причинявшего большие неудобства. Я был уверен, что времени прошло достаточно, чтобы зажила царапина в нисходящей части, тем более, что по расспросам врачей на это уходит, обычно, два-три месяца. Мои знакомые советовали проконсультироваться на этот счет в Институте хирургии и трансплантологии.

В принципе, мне больше и некуда было обращаться. Районной больнице я не доверял, Проктологический Центр Украины мне отказал – оставался Институт хирургии и трансплантологии. Я созвонился с заведующим отделения хирургии, пищевода, желудка и кишечника Иваном Михайловичем Тодуровым, и, вкратце описав свою проблему, получил предварительное согласие на закрытие трансферзостомы.
Я не ожидал такого быстрого результата. Обычно в таких случаях – сходу, у меня никогда ничего не получается, и потому тревожная кратковременная мысль лишь слегка встревожила меня, но тут же забылась...
При встрече он показался мне не предсказуемым. Я положил перед ним все свои выписки. Он перелистал их, и, вызвав оперирующего врача, передал ему мое досье для ознакомления, и мы вновь остались одни... Многое я наслышался о нем и хорошего и плохого, но все же, в тайне надеясь на то, что мне повезет, попросил его лично оперировать меня. В знак согласия, он закивал головой. В этот же момент, глядя на его громадные кулаки и руки, я почувствовал, что делаю не то, что надо; какое-то доброе предчувствие словно предупреждало меня не доверять этому человеку, но было уже поздно что-либо изменить. Вот так, чтоб не обидеть кого-то, мы в подобных ситуациях, подчас необдуманно поступаем в ущерб самим себе...
Он вывел меня из задумчивого пребывания (как бы в ином каком мире), спросив: ”Почему вы не оперируетесь там, где вам была выполнена трансверзостома?”
Я ответил, что там у меня сложились убеждения в том, что, являясь проблемным, больным, они мне предсказали пожизненное существование с калоприемником...
Наступила непродолжительная пауза, и я подумал, что во всем разобравшись, он мне непременно откажет в помощи. И вдруг я услышал: “Правильно поступили, что обратились к нам! Они бы вам ничего не сделали, - добавил он уже тихим голосом, как бы остерегаясь того, чтобы никто это не услышал.” Я немного успокоился, и вышел оформлять свое поступление в клинику...
Поздно вечером 30. 03. 2009г. меня прооперировали, закрыв трансверзостому, удалив желчный пузырь, и, таким образом, я наконец-то, освободился от калоприемника.
Радость, конечно, не передаваемая! Даже последующие неприятные события не омрачили ее.
Дело в том, что, встретившись накануне лицом к лицу с Билянским Л. С. (первым моим консультантом), и, не признавшись друг другу, я заподозрил что-то неладное, и мне захотелось точно узнать, кто же меня оперировал. Анестезиолог и лечащий врач уклонялись от моих вопросов, и это подогревало мое любопытство. Однако, так и ничего не узнав, я успокоился. Главное, как мне тогда казалось, заключалось в том, что все удалось на славу!
Перед выпиской, я зашел к заведующему, и, поблагодарив за операцию, положил гонорар на стол. Покряхтывая из-за своих огромных размеров, он извинился за то, что не смог меня лично оперировать, и, запутавшись в своих несуразных объяснениях, замолчал. Я для него был не ахти какой птицей, чтобы со мной церемониться...
Но ни этих объяснений я ожидал услышать от него. Я надеялся, что он скажет, что-то вроде того, что забирайте мол свои деньги и отдайте тем, кто их заработал. Но этого не произошло. Может, в дальнейшем он так и поступил – мне это неизвестно. Но как бы то ни было, тогда я оставался доволен выполненной операцией...

Продолжительное время я был почти счастлив, хотя постоянные и частые замены отработанных нефростом, приносили мне большие неприятности... Так, как-то под вечер, когда уже поздно было обращаться в Институт урологии, в очередной раз отказала нефростома. Имея горький опыт общения при неофициальном контакте с врачом Александровской больницы, вызвавшим почечное кровотечение, на этот раз в приемное отделение меня доставила скорая помощь. После регистрации появился дежурный врач. К моему ужасу, дежурил все тот же А.В. Верещака. Он меня не забыл, но точно, что забыл, то, что сделал со мной. Видно было, что ему не впервой поступать подобным образом, и безнаказанность возбуждала его... ”Что вы хотите?! – с неприязнью спросил он, и, не дожидаясь ответа, продолжал: - Вы ездите сюда потому, что здесь вы ни за что не платите!” – Я возразил, сказав, что как раз все наоборот.
Распаленный услышанным, он вдруг набросился на врача скорой помощи: “А вы что?! – Кого вы возите сюда?!.. А вам, - закричал он на меня – я ничего не должен!
Я решил промолчать, чтоб еще больше не провоцировать его. Мне и так было не до разговоров, ибо почка за все это время раздулась от мочи, вымотав все мои силы. А он все не унимался, отчитывая меня, хотя я и был в два раза старше его, и видел на своем веку то, что ему никогда не доведется увидеть... “Cлышите! – обратился он ко мне, раздражаясь тем, что я не реагирую на его брань. – Я вам ничего не должен,- вдруг перешел он на успокоительный тон, увидев, наконец, что я на последнем издыхание.” Затем недовольно произнес: “Идите в процедурную комнату и ждите меня.”
”Что, то будет?! – подумал я, призывая всех Богов и Святых ему помощь.
К моему удивлению он быстро справился со своей задачей, и, буркнув медсестре что-то вроде того, чтоб она поскорее заканчивала со мной, поспешно удалился и из процедурной комнаты... И все же, несмотря на происходившие перипетии, я пошел расплачиваться с ним. Он куда-то был вызван наверх, и я не стал дожидаться его возвращения... Во дворе меня встретила врач скорой помощи. Я был уверен, что в такой поздний час меня никто не будет дожидаться и несказанно обрадовался такому подарку Судьбы.
”Почему вы до сих пор не уехали? – с удивлением спросил я ее.” – “ Ну как же, глядя на ночь, вы доберетесь домой? – ответила она. Не обращайте на него внимания, он всегда кричит.” Я едва сдержался, чтоб не расплакаться. Рядом с жестокостью, алчностью и агрессией выживает милосердие, сострадание и добродетель.
После этого случая, я с помощью жены, Ольги научился сам себе устанавливать нефростомы, и больше уже ни от кого не зависел...

К сожалению, не прошло и пяти месяцев после закрытия трансверзостомы, и мимо нефростомического дренажа из послеоперационного рубца вновь появились гнойные выделения с примесью содержимого толстого кишечника – сказалась царапина его нисходящей части... Мне ничего не оставалось делать, как вновь идти на поклон в Институт хирургии и трансплантологии к И. М. Тодурову...
После просмотра тут же выполненных снимков, он погрузился в глубокое раздумье... Какие только мысли, очевидно, не испытывали его Совесть?! Он не знал, как поступить со мной, сортируя их (мысли) между Добром и Злом. Осознав провал своей авантюрной операции, он выбрал варианты, в первую очередь, наилучшие для себя.
Я почувствовал, что он не искал возможности как бы помочь мне, а как бы по-удоб- нее избавиться от меня. И все его дальнейшее поведение подтвердило это мое чувство. В ход пошла вся его дьявольская логика...

Вначале он предложил мне обратиться в более весомое лечебное заведение. “Вы еще нигде не были, - говорил он мне. – Ищите специализированную клинику! Что вы зациклились у нас?”
Я ему ответил, что не вижу необходимости куда-то обращаться. “Если вы взялись решить эту проблему, - сказал я ему, - так доведите ее до успешной реализации. Если же она вам не по зубам, то хоть подскажите, где ее можно кардинально решить. Примите же, наконец, и вы участие в этом.”
Он покраснел. Он, очевидно, не привык к такому разговору, и вся его огромная плоть негодовала.
- Вы не знаете своей проблемы, еще и пытаетесь меня учить! – стараясь быть спокойным, - продолжал он.
- Да не собираюсь я вас учить, - возразил я ему. Мне надо решить эту проблему, а я не знаю, с чего начать и обращаюсь к вам за помощью.
- Вы решите вначале свою урологическую проблему, - овладев собой, произнес он.
- Я это уже слышал от проктологов. Однако урологи утверждают, что в первую очередь следует решать проктологическую проблему.
Он не ожидал такого поворота в разговоре, и его затрясло от моего возражения.
- Кардинально ваша проблема решается, если удалить почку! – с иезуитской издевкой, стараясь как можно больше досадить мне, с удовольствием произнес он. – Сможите ли вы жить с одной почкой?.. Я промолчал. – Вот так-то! Идите к своим уролологам и принесите мне от них заключение. В противном случае, при всем моем мастерстве, я смогу лишь вновь повесить вам калоприемник, но это будет уж точно – пожизненно! Этого вы хотите? – закончил он свое повествование...
- Зачем искать крайности? Надо находить более разумное решение, - помнится, что, кажется, так я ответил ему.
Посмотрев на меня недобрым взглядом, он произнес: ”Идите и принесите мне заключение урологов!”... И я принес ему заключение от профессора, но там не было того, на что он надеялся. Там говорилось, что в случае удаления почки, наступит почечная недостаточность, что быстро приведет к летальному исходу. Прочитав заключение, он почувствовал себя оскорбленным. Это я увидел по его внешнему виду.
- Так что вы от меня хотите?! – услышал я его почти сорвавшийся голос.
- Хочу госпитализации и успешного решения своей проблемы, - как можно спокойней ответил я, так как его игра со мной в “кошки – мышки” тоже выводила меня из равновесия.
- Это исключено! – зло произнес он.
- Почему? Ведь у вас возникла эта проблема, и у вас надо ее решать.
- Вы будите умирать долгой и мучительной смертью! - с удовольствием закоренелого садиста произнес он... Я понял, что от него ничего хорошего не добьeшcя и вышел из его кабинета.
Сравните, дорогой читатель, поведение профессора Института урологии, милосердие которого еще не полностью огрубело в его борьбе за место под солнцем, и заведующего отделением хирургии пищевода, желудка и кишечника Института трансплантологии, Заслуженного врача Украины, защищавшего всеми неправдами честь своего мундира. Если первого можно потенциально отнести к Светлым силам, то второй был ярким представителем Темных сил. Хотя понятие Светлых и Темных сил гораздо глубже, и определение их следует искать во Вселенском масштабе их же существования...

Тут же, не выходя из здания Института хирургии и трансплантологии, я решил ехать в Институт рака. Я не раз слышал, что там неплохое отделение онкоурологии. И хотя с онко меня ничего, как будто, не связывало, я готов был залезть хоть черту в пасть, лишь бы решить свою проблему...
Заведующий отделением, ознакомившись с моими выписками, временно исключил оперативное лечение, но посоветовал обратиться в Проктологический Центр Украины, где я уже проходил оперативное лечение...

На следующий день рано утром, я уже был в Проктологическом центре. Мне не хотелось переступать порог этого заведения, так как я не знал к кому обращаться, и что необходимо сказать в первую очередь такое, чтобы меня выслушали до конца. Я уже во многом разуверился и ни от кого не ожидал ничего хорошего, а пришел так, чтобы быть перед собой честным в том, что я все возможное сделал для себя.
Постояв немного в полумраке темного коридора, я увидел табличку с надписью “профессор” и постучал в дверь.
- Войдите! – услышал я громкий и задорный голос. Я уже давно не слышал такого голоса, полного оптимизма жизни, и привык разговаривать тихо, почти шепотом.
Я вошел. Профессор был один, он словно меня ожидал, словно мы накануне договорились о предстоящей встрече... Вот таким образом я оказался лицом к лицу перед Вице-президентом ассоциации колопроктологов, хирургом высшей категории, доктором медицинских наук, Заслуженным врачом Украины, профессором Пойдой Александром Ивановичем.
Почему-то в жизни всегда познаешь все тупиковые пути, прежде чем откроется оптимальный вариант, и какая-то надежда на успех вновь затеплиться в опустошенной и поникшей Душе. Так это произошло и со мной...
Я начал было свое повествование, и он вспомнил меня. Узнав, что к чему, он возмутился... Отчетливо представляя себе невероятные трудности, возникшие в результате моего невежества, он был полон невыразимого негодования, тем, что я проигнорировал его стратегию поэтапного лечения в специализированной клинике... Я ничего этого не знал, из-за моих не лучших взаимоотношений с лечившими меня врачами, и понуро сидел, опустив голову... Он же не мог спокойно перенести мою глупость, а я был расстроен не меньше его, и молча принимал все возмущения в свой адрес. Сказать, что он ругал меня – значит ничего не сказать, хотя его поведение и было сравнимо с поведением отца с провинившимся сыном, которого он впредь старался оградить от необдуманных поступков. Он ругал, предупреждал, возмущался, но не искал возможности отказать мне. Он был полон решимости победить и понимал, что эту победу малой кровью не заслужить. И чем больше он меня ругал, тем больше я был уверен в предстоящей успешной операции... Но что сейчас я мог ему сказать в свое оправдание? Незнание стратегии дальнейшего лечения, привело меня к тяжелым последствиям, без какого-либо наказания исполнителей этого гнусного преступления... Тех, кто, воспользовавшись моей глупостью, решился меня оперировать, переступив моральный кодекс врача из-за денежной выгоды, ни обвинить, ни осудить в содеянном в наше ожесточенное время немыслимо и невозможно...
Наконец успокоившись, он произнес: ” Ну, хорошо! Раздевайся и ложись на кушетку. Я должен тебя осмотреть...”

Прооперировали меня 27. 10. 09г. В выписке сказано: ”Выполнена резекция нисходящей ободочной кишки с ручным терминотерминальным анастомозом, низотестинальная интубация.”
Выписали меня 10-го ноября, но еще более пяти месяцев я непосредственно находился под наблюдением и контролем Александра Ивановича Пойды...

Частое оперативное вмешательство в функционирование моего организма на протяжении трехлетнего периода, подорвало его работоспособность, и в конце ноября я начал ощущать боли уже в правой поясничной области. Температура тела повысилась до 39-ти градусов, прекратилось самостоятельное мочеиспускание. Всю ночь я провел в ожидании наступающего дня. А утром началось отхождение бесформенных рыжих хлопьев, похожих на размокшую вату. Я чувствовал, как она проходит по моему правому мочеточнику, не причиняя никакой боли. Так было в течение целого дня, а затем все прекратилось, цвет и прозрачность мочи постепенно пришли в норму. И все же черт дернул меня обратиться в Институт урологии...

Утром 4-ого декабря 2009г. в палату ко мне зашел мой лечащий врач и предложил подписать заявление, которое сняло бы с врачей последствия предстоящей операции. Такого оборота событий я не ожидал, но появился профессор, и я сдался... Через несколько минут меня на каталке отвезли в операционную, где уже собралось множество незнакомых мне людей в белых халатах. Впоследствии я узнал, что все они ожидали прихода Второго лица в Институте урологии. Оно должно было продемонстрировать мастерство установки нефростомы, направив ее в почечную лоханку через отверстие, подготовив его с внешней боковой стороны, справа.
Я начал было возражать, утверждая, что все восстанавливается само собой, но профессор покачал головой, и я вновь сдался...

С моей точки зрения это была авантюра профессора в угоду своему молодому коллеге, который годился ему в сыновья...
Когда появилось Второе лицо, я вновь увидел профессора. Мне показалось, что он был встревожен, напуган, и я понял, что он сознательно, из-за какой-то и своей корысти, содействовал подготовке к этой операции...

В выданной мне выписке было написано следующее: ”14. 12. 09 больному установлена перкутанная нефростома справа. После установки нефростомы состояние больного нормализовалось, обострение пиелонефрита купировано. Обе нефростомы работают адекватно.”... Итак, уже по одной нефростоме у меня находилось в почках (слева и справа), и соответственно по мочеприемнику висело по бокам. Меня угнетало не то, что была выполнена абсолютно ненужная операция, а то, что обо мне тут же все забыли, и не объяснив, как менять и где доставать совершенно незнакомый мне тип нефростомы, к тому же не поставляемый в аптечную сеть, выписали из линики...

Перед выпиской я зашел к профессору. Он был в хорошем настроении, а мне от всего было не по себе. Я чувствовал осуществимое насилие над собой (хорошо если ради науки) и пребывал в подавленном состоянии... Я напомнил ему его же обещание приступить к восстановлению моего левого мочеточника сразу же после решения прблемы с толстым кишечником, которая благополучно была разрешена Александром Ивановичем Пойдой.

- О чем вы говорите?! – возразил он мне. К нему (мочеточнику) не подступиться и са-самому Господу Богу! Живите и радуйтесь тому, что все так удачно завершилось.
- И никто не занимается этой проблемой? – спросил я его.
- Насколько мне известно – никто! Это направление в медицине запущено. Правда, занимался у нас этим Стаховский, но и ему пришлось все свернуть и уволиться...
Я встал и положил вознаграждение на стол. На этот раз он категорически от него отказался, и я увидел искренность его решения... Пожелав ему счастливо встретить Новый год, я вышел с тяжелой ношей на Душе. Жить не хотелось оттого, что они сделали со мной...
Немного окрепнув после этой операции, 8-ого февраля 2010г., я в плановом порядке поступил в клинику Института урологии с целью удаления (второй), так называемой перкутанной нефростомы, и камней в правой почке. Перед операцией профессор мне сказал, что ему стоило больших трудов убедить Первое лицо дать согласие на ее выполнение... “C него и так всего достаточно! Пусть все остается на своих местах, - настаивало оно на своем, сказал мне профессор...”
Я промолчал. Мне до сих пор было тяжело переносить любое упоминании о предыдущей операции, и я старался не вспоминать о ней. А тут, оказывается, планировалась установка перкутанной нефростомы на всю мою оставшуюся жизнь...

А вот дословно последняя запись в выданной мне послеоперационной выписке: “10. 02. 10г. больному выполнена операция пиелолитотомия, нефростомия с интубацией мочеточника справа. Послеоперационный период протекал с обострением пиелонефрита. Нефростома слева заменена на новую, пиелонефрит купирован, нефростома справа удалена на 27-е сутки, повязка зажила вторичным натяжением. Нефростома слева работает адекватно.” И ничего о камнях...
На просмотре послеоперационных снимков – остался один большой камень в оперированной почке. Мне объяснили, что его не убрали, опасаясь почечного кровотечения. Так ли это на самом деле – остается тайной Института урологии...

В результате лечения в этом институте, я приобрел вторую группу пожизненной иналидности, пожизненную нефростому в левой почке, не удаленный камень в правой почке и опустошенность своих финансовых сбережений на черный день. Возможности профессора сильно упали в моих глазах, а Институт урологии стал для меня лечебно-торговым заведением, как, впрочем, и отделение хирургии пищевода, желудка и кишечника Института хирургии и трансплантологии...
На этом можно и закончить повествование всей моей грустной исповеди, но она неожиданно имела свое продолжение при последней встрече с профессором А.И. Пойдой.
27-го апреля 2010г. Александр Иванович по результатам колоноскопии, и после моего детального осмотра снял свое шефство надо мной...
- А что вы будите делать с этим? – указал он на мой мочеприемник.
- Ума не приложу, - ответил я ему. В Институте урологии мне сказали, что подобной проблемой никто не занимается.
Идите в Институт рака к Стаховскому! Эдуарду Александровичу Стаховскому! И можете сказать, что это я направил вас к нему, - добавил он.
Так я впервые узнал, что в Институте рака работает доктор медицинских наук, профессор Эдуард Александрович Стаховский, успешно решивший мою проблему с пожизненной нефростомой, приобретенной в Институте урологии. Странно, там, оказывается, ничего не знают об этом замечательном хирурге, больше известном за рубежом, чем на Украине… Но, до встречи с этим замечательным человеком, надо было еще прожить долгих шесть месяцев, ибо последняя операция в Институте урологии дорого обошлась моему здоровью.

В конце октября 2010г. я во второй раз появился в Институте рака. Если вы помните, уважаемый читатель, то первый раз я там появился, когда И. М. Тодуров выставил меня за дверь, отказав в помощи после своей неудачной операции... И вот я вновь в этом же заведение. Несмотря на ранний час, перед кабинетом профессора толпились люди. Я занял очередь... Время казалось бесконечно растянутым. Каждая минута тягостного ожидания доставляла мне одни беспокойства. Разбушевавшиеся мысли переходили в бредни с печальными последствиями. Было от чего поплакаться перед самим собой... Неожиданно из кабинета вышел профессор. Он был высоким, угловатым в своих движениях, седовласым, без признаков какого-либо величия. Его внутреннее спокойствие, отсутствие всякой суетливости, уверенность в себе передались всем ожидающим, сняв нервозность в каждой страждущей Душе. По всему было видно, что этот, поистине, труженик от Бога, сохранил в своей жизни бесконечное милосердие к страданиям человека. Его сердце не огрубело и не возгордилось от своих благородных дел...
Окинув всех нас быстрым взглядом, он произнес: ”Я вернусь через минут 20-ть. Ожидайте, я всех приму.”
Я был поражен услышанным! Обычно, я привык к тому, что с тобой разговаривают и не видят тебя, (если ты в роли просителя), стараясь поскорее закончить разговор.
Но сейчас все было не так.

Вся моя хандра развеялась, мысли приобрели ясную и четкую ориентацию. От слов этого человека, вдруг ставшего близким и дорогим, уверенность в положительном успехе предстоящей операции окрылила меня...

Первая встреча не принесла мне ожидаемый результат, и лишь давала надежду на решение моей проблемы в будущем. Было еще несколько встреч... Я недоумевал, не зная, что за всем этим кроется. И когда я услышал: ”Наконец, я могу спокойно заняться вами” – мне все стало ясно...
Колоссальная занятость, конференции, симпозиумы, старые и новые неотложные дела не давали ему возможности всецело заняться мной, как одним, из наиболее проблемных больных.
- Ну что будем делать? – изучив все мои выписки и снимки, спросил он меня.
- Оперироваться! – ответил я ему.
В это время в кабинет зашел заведующий отделением онкоурологии, который, конечно же, меня не помнил. Передав ему мои снимки, профессор произнес: ”Госпитализируйте! Посмотрим, чем ему можно будет помочь после 20-ти операций.”
2. 11. 2010г. меня успешно прооперировали, а 16-ого ноября выписали под наблюдение районного уролога, к которому, опасаясь последствий его лечения, я так и не обращался.
В выписке записано: ”Пластика ЛМС слева по Андерсен-Хейнцу.” C этим коротким предложением закончились мои хождения по мукам, и в первый раз послеоперационный период закончился без обычного обострения пиелонефрита, как это постоянно бывало в Институте урологии, когда жизнь проходила и до, и после операции на одних уколах и таблетках. В онкоурологическом отделении Института рака, я, в буквальном смысле, обрел возможность начать ее (Жизнь!) сначала.
Здесь врачи пребывают с больными до 8-и (а порой и 10-ти) часов вечера, там –после 2-х часов дня и дежурного врача трудно разыскать.

Здесь буйство врачебной молодости сочетается с самостоятельным проведением операций, там – никто из них (врачей) до сих пор самостоятельно не оперирует.
Здесь творчество и созидание, там – затхлый коммерческий мир торгового лечения.
Здесь каждодневный обход наиболее проблемных больных и еженедельный профессорский обход, там – нет врачебных обходов, а обычное лицезрение одинокого профессорского халата.
Здесь стремление охватить смежные специальности, вплоть до самостоятельного обследования на УЗИ, там – узкая специализация обрекает на самостоятельное послеоперационное выживание.
Здесь все старье советского периода (за исключением новейшей аппаратуры), там – во многом комфорт без надлежащего лечения.

Здесь надежда на успех питает Дух энергией здоровья, там – Души искалеченных, униженных, оскорбленных и всех отшедших вопиют: ”Отмщенья, Президент, отмщенья!”

Виктор Филипповский, 2011г.

Коллегиальность медицинских работников

Коллегиальность медицинских работников

29. В течение всей жизни медицинский работник обязан сохранять уважение и чувство благодарности к тому, кто научил его профессионализму.
30. Медицинский работник обязан охранять честь и благородные традиции медицинского сообщества. Медицинские работники должны относиться друг к другу с уважением и доброжелательностью.
31. Медицинский работник не вправе публично ставить под сомнение профессиональную квалификацию другого медицинского работника или каким-либо иным образом его дискредитировать. Профессиональные замечания в адрес коллеги должны быть аргументированными, сделаны в неоскорбительной форме, желательно в личной беседе.
32. В трудных клинических случаях опытные медицинские работники должны давать советы и оказывать помощь менее опытным коллегам в корректной форме. Но за процесс лечения всю полноту ответственности несет только лечащий врач, которые вправе принять рекомендации коллег или от них отказаться, руководствуясь при этом исключительно интересами больного.
33. Врачи - руководители учреждений здравоохранения обязаны заботиться о повышении профессиональной квалификации своих подчиненных медицинских работников.
34. Медицинские работники обязаны с уважением относиться к другому медицинскому и вспомогательному персоналу учреждения, постоянно заботясь о повышении его квалификации.

создание сайта & абонентское обслуживание